Московский Международный Кинофестиваль

Манеж on-line


21 июня 2008 // 16:29

#1_2008


#1_2008




 

 

 

Почти девственница / Majdnem szuz

 

Конкурс

 

Реж. Петер Бачо, 118'

 

Почти девственница

 

 

Не успел банкомат отсчитать положенное число хрустящих горяченьких банкнот, как Борока и ее приятель отправились праздновать торжество жизни в самый дорогущий отель в округе. Анонимная гостиничная роскошь – с огромной ванной, алкогольными коктейлями и символичным в данном случае видом на Парламент – грозит очень быстро закончиться, как и ускользающие сквозь пальцы купюры. По счастью, Борока весьма кстати сумела своими выразительными формами поразить воображение средних лет джентльмена, готового подкрепить свои чувства определенным количеством евро. Приятель героини, простой парковщик машин, ласково улыбаясь, нашептывает ей не быть дурой и соглашаться, но легкое эротическое приключение заканчивается для джентльмена инфарктом, а Бороке, чье имя значится в регистрационной книге, приходится переехать к приятелю.

 

Пунктирно намеченные характеры выдают в девушке зачатки тонкой душевной организации, в то время как парковщик с застывшей на лице идиотской улыбкой очевидным образом символизирует грубое мужское начало, без стыда и совести. Не успеет девушка насладиться робкой надеждой на тихое женское счастье, как "любимый" приведет к ней первого клиента, а затем и вовсе продаст ее за мотоцикл душевному сутенеру.

 

Впрочем, Петер Бачо поразительным образом добр к своей героине даже в рамках такого мало располагающего к гуманности сюжета. Протащив девятнадцатилетнюю Бороку сквозь череду мелких извращенцев, режиссер в конечном итоге ведет ее к духовному возрождению того рода, который возможен только в истории, главная героиня которой по первому зову любимого мужчины отправляется раздвигать ноги на шоссе. В первый раз Борока трагически отводит глаза в сторону, во второй раз плачет, но в какой-то момент, конечно, начинает отдаваться с непробиваемым безразличием и наконец-то осознает себя отдельно от своего тела и развивает в себе ту особенную душевную доброту, которую отчего-то всегда проще выразить на физическом уровне.

 

Встретив скромного оформителя витрин Морица, который приглашает ее к себе домой, Борока честно предлагает ему отблагодарить, как умеет, но парень отказывается, у него чувства, и такая плата ему не нужна. Доброта режиссера – в последовательном ироническом отстранении от неблаговидного материала: можно вытащить девушку с улицы, но нельзя вытащить улицу из девушки… Ну так и не надо! Проблемы тут решаются, как в учебнике по аутотреннингу: одно лишь желание решить проблему расправляется с этой проблемой на раз. Вы умеете продаваться – значит, сможете и продавать. Женская сила, как она увидена здесь, напоминает слова из известного поп-шлягера: с голыми коленками и бюстом наперевес. С другой стороны, почему бы и нет, если между этим самым бюстом и вышеупомянутой тонкой душевной организацией в данном случае поставлен знак равенства?

 

Ольга Артемьева

 

 

 

Для моего отца / For my father

 

Конкурс

 

Реж. Дрор Захави, 102'

 

Для моего отца

 

 

Арабский террорист Терек едет в Тель-Авив, чтобы взорвать на себе бомбу. Но детонатор ломается, и он вынужден обратиться к местному электрику Катцу. Так может начинаться комедия положений, но смех – последняя реакция, которую может вызвать фильм израильтянина Дрора Захави: слишком ощутимо тут дыхание смерти, к которой добровольно приближается Терек.

 

Жизнь постоянно пытается вернуть его на свою орбиту: надо бы починить крышу Катцу, вокруг говорят о «послезавтра» и «следующей неделе», бывший тренер (интифада помешала герою стать профессиональным футболистом) обещает помочь «в воскресенье». Терек постепенно отдаляется от того, что может его удержать, – это постепенное, изнуряющее умирание под ярким солнцем (пленка у Захави цветокорректирована до желтизны, как будто выжжена в местной пустыне).

 

Главный блокпост между жизнью и смертью – встреча с Карен, девушкой из религиозной семьи, которая покинула общину и пытается жить светской жизнью, хотя бывшие соседи регулярно приходят и проклинают ее. И она, и Терек становятся заложниками своей среды, происхождения, навязанных кем-то правил и представлений о чести. У Захави получается, что неправы все, когда они – толпа, и прав каждый, когда он отрывается от среды или противопоставляет себя ей. Но вот это как раз сложнее всего.

 

Мария Кувшинова

 


 

 

Рассвет / Закат / Rassvet / Zakat

 

Перспективы

 

Реж. Виталий Манский, 73'

 

Рассвет / Закат

 

 

Далай-лама XXIV – человек очень занятой, поэтому Виталию Манскому, задумавшему снять о нем фильм, далай-лама выделил в своем напряженном расписании только один день – от рассвета до заката. Из этого дня и родилась картина, честно, без подтекстов названная " Рассвет. Закат ". Виталий Манский провел отведенное время в непосредственной близости от воплощения Будды на земле, стремясь уловить слова мудрости и слова вечности. Улыбаясь в камеру, далай-лама разъяснял русским документалистам основы буддизма, вслух размышляя о вечности, о мгновении и об относительности всего и вся.

 

За кадром Манский комментирует сверхчеловеческую мудрость далай-ламы и его абсолютное знание, подтверждая слова видами неземной красоты пейзажа. Далай-лама дает пресс-конференцию журналистам из России. Далай-лама смотрит свое интервью по Би-Би-Си. Далай-лама окружен вооруженной до зубов индийской охраной. Далай-лама пьет чай по-тибетски… Простой и скромный монах, живая святыня одной из крупнейших мировых религий, сегодня – бомба замедленного действия. Обласканный вниманием, далай-лама в последнее время становится важной фигурой на политической доске.

 

Виталий Манский стремится показать человека, находящегося вне борьбы, человека, проживающего четырнадцатую жизнь, но в кадре неизменно оказывается большой политик, отдающий себе отчет, что именно сегодня и именно сейчас возникла особая ситуация, способная изменить судьбу родного Тибета. И "Рассвет. Закат", так уж получается, один из шагов в этом направлении. Манского можно было бы посчитать наивным, но наивность никогда не была его слабостью. Из-за манящего пейзажа индийского высокогорья маячит голова желтого дракона.

 

Режиссер выдерживает заданную духовную тему, продолжая мысли далай-ламы о мировых проблемах, затем озвучивая то, что мог бы и хотел высказать сам далай-лама. Говоря о проблемах современной цивилизации, Манский приводит пугающие цифры перенаселения Индии и Китая и чудовищной бедности многих и многих миллионов. Тема из Годфри Реджио сменяется кадрами пустынных русских просторов и озера Байкал. Кинематографист-космополит едет домой. И, глядя из окна транссибирского экспресса на родной пейзаж, вспоминает наставления далай-ламы о том, как во благо человечества грамотно распорядиться пустующей российской землей, открыв границы для соседей китайцев. Пуленепробиваемая логика, которая, несомненно, должна найти сторонников, – но не по эту сторону границы. Вероятно, Манский, наконец, проговаривает то, что прятал за улыбкой далай-лама XXIV. Кажется, это провокация. Кажется, это закат. Кажется, это только кажется.

 

Андрей Щиголев

 



 

Два дня в Париже / Deux jours a Paris

 

Отражения

 

Реж. Жюли Дельпи, 96'

 

Два дня в Париже

 

 

Непарижанин, оказавшись в Париже, может почувствовать себя неуверенно. Особенно если он приехал со своей девушкой, а все вокруг с ней флиртуют. Это производит гнетущее впечатление. Но к американцам у нас относятся более сурово, чем к другим иностранцам. И поскольку "Два дня в Париже" – комедия, я усилила комические элементы, иначе получилась бы драма. Все было прописано в сценарии, но иногда я давала актерам возможность импровизировать. Впрочем, были реплики, на которых я жестко настаивала. Например, о настоящей демократии в Америке или о презервативах для детей… Всякие такие смешные слова… В работе я приветствую естественность и готова рекомендовать ее кому угодно.

 

Конечно, я требовательна как режиссер. Сложнее в этом фильме было другое – играть самой. Для перестраховки я, когда писала сценарий, не отвела себе главную роль, оставила для себя "легкую" функцию простака. Более значительная роль у Адама Голдберга – Джека. Все комедийные ситуации происходят с ним, а мои актерские задачи проще. "Два дня в Париже" вовсе не автобиографический фильм. Но мне нравится опираться на личный опыт. Бывает, услышишь что-то и думаешь: вот смешно-то как! И записываешь "на будущее". Разумеется, кое-что я взяла из семейной жизни, а кое-что придумала сама. Конечно же, у моей мамы никогда не было секса с Джимом Моррисоном, она никогда не была женщиной вольных нравов. Мой отец, естественно, не ворует машины, он очень милый человек, забавный, умный. Просто я взяла что-то из их биографии, а потом переделала так, чтобы было смешно. Я написала роли для своих родителей, замечательных театральных артистов. Но эта картина – вымысел. Хотя… Вам не приходилось сталкиваться с французскими таксистами-расистами? Все у них "дерьмо" – женщины, мужчины, темнокожие, арабы, немцы… В картине отражен их обобщенный пугающий образ.

 

Во Франции есть и антисемитизм, и расизм, и мне это не нравится. Для меня было важно, чтобы фильм не получился просто легкой романтической комедией, а имел бы вес и в политическом смысле. Джек – либеральный, открытый, просвещенный человек, постоянно вспоминает кино, говорит о тех или иных фильмах – "Последнее танго в Париже", "Фотограф", Годар… Это тип интеллектуального американца. Но когда дело доходит до таких чувств, как ревность или любовь, все образование и интеллект летят ко всем чертям. Это его инстинктивный страх. Чтобы любовь продолжалась, надо преодолеть и первобытный ужас, и ревность, и презрение к женщине. Приглашая Адама Голдберга на эту роль, я знала, что он должен быть смешным в своих страданиях. Я думала, здесь не будет сложности, ведь он замечательный актер и веселый человек, который сможет привнести смешной элемент в те сцены, где его Джеку плохо, и чем больше он страдает, тем он смешнее. Работая над фильмом, я боялась, что вдруг он будет интересен только французам или только американцам. Я-то старалась сделать картину для всех.

 

По ритму, по энергичности это скорее американский фильм, а в тональности есть что-то французское. То, что я живу в Америке, изменило мой взгляд на французов. Большое видишь на расстоянии. Мне очень помогло то, что я уехала из Франции. Я смогла увидеть, какие мы, парижане, есть на самом деле.

 

Интервью записали Петр Шепотинник, Ася Колодижнер (Берлинский МКФ, 2007)