Московский Международный Кинофестиваль

Манеж on-line


26 июня 2008 // 12:16

#6_2008


#6_2008



 



Война на другом берегу / Duiande zhangzheng


 

Конкурс

 

Реж. Ли Синь, 90'

 


Война на другом берегу

 

 

Фильм молодого режиссера Ли Синя лишний раз убеждает в том, что сегодняшнее китайское кино – в его массовом, «мейнстримном» варианте – это мост, перекинутый от архаичных идеологем к живой и современной кинематографической эстетике. На таком сравнении хочется настаивать еще и потому, что в «Войне на другом берегу» важнейшее место действия – именно мост. В 1937 году мост через разделяющую Шанхай реку Сучжоу стал ареной политической и человеческой драмы. Вторгшиеся в Шанхай японцы овладели северным берегом реки. Одиноким форпостом сопротивления стало здание, не захватив которое враг не может переправиться на южный берег.

 

 

Ситуация осложняется тем, что к мосту с южной стороны примыкает дипломатически неприкосновенный британский сеттльмент. При всех исторических упрощениях и даже неточностях такова драма на уровне большой политики. На уровне отдельных судеб она, естественно, теплее и проникновеннее. Хайнань, мальчишка лет шести, живет с родителями в богатом особняке по соседству с британским сеттльментом. Его отец – преуспевающий коммерсант, мать – диктор радиостанции. Для них, как и для многих взрослых соотечественников Хайнаня, война становится неким подобием трагического шоу. Заполнив набережную, они в бинокли наблюдают за обороной дома на противоположном берегу. Хайнань тоже мог бы стоять в толпе зрителей со своим игрушечным ружьем, но авторы фильма наделяют его важным преимуществом: случайно он находит путь на другой берег – по сточной трубе, тянущейся вдоль моста.

 

 

Путь из мира игры в мир настоящей войны. Пробравшись в окруженный японцами дом, мальчик как бы перестает быть жителем богатого квартала и вливается в отряд героев, ведущих неравный бой с врагами. Труба, ведущая из игры в реальность, – это вполне современный и эффектный драматургический ход. По-сегодняшнему естественна и энергична манера игры маленького актера Дай Ичэня в роли Хайнаня. Нестаромодна, в общем-то, и вся изобразительная стилистика фильма. Однако современность стиля – это лишь одна сторона кинематографического моста. А вот по другую его сторону – коварные, безжалостные японцы и бездушные, эгоистичные англичане.

 

 

Пришельцем с берега старых лозунгов и штампов на поверку оказывается и один из главных положительных героев – отец Хайнаня. Исполненный благородной ярости, этот денди в дорогом светлом костюме хватает ручной пулемет и, подобно «стальным солдатам» из фильмов 50-х, в одиночку поливает свинцом позиции ненавистных «заморских дьяволов». Увы, после такой развязки поэтические метафоры в духе Кустурицы выглядят финалом совершенно другой истории.

 

Дмитрий Караваев

 



Что же с нами будет? / Doko-ni-ikuno?


 

Перспективы

 

Реж. Ёсихико Мацуи, 100'

 


Что же с нами будет?

 

 

Режиссер этой странной картины Ёсихико Мацуи – легенда японского андерграунда, снимающий раз в десять лет на микроскопические бюджеты фильмы о тронутых безумием персонажах городского дна. Его герои – отщепенцы всех мыслимых и немыслимых мастей, извращенцы, считающие себя курами и заходящиеся от удовольствия, когда им в глаз втыкается нож... В своей четвертой по счету картине (до нее были Sabita Akikan, "Самоубийство свиньи-курицы" и "Шумный реквием") он отчасти наступил на горло своей песне, попытавшись выбраться из катакомб подсознания на свет мейнстрима – пусть и фестивального.

 

 

Герой фильма, в название которого вынесен интересующий всех нас вопрос, – нежный юноша с трудной судьбой Акира, параллельно осуществляющий два вида трудовой деятельности – работу на фабрике по производству контейнеров и обслуживание клиентов оральным образом. Неизвестно, к чему он более равнодушен. И начальник по фабрике, и клиент-полицейский – малопривлекательные пожилые мужчины – относятся к нему с равным нездоровым интересом, явно превосходящим заслуги парня на обоих фронтах. Этот интерес обернется для одного из них неожиданным летальным исходом, в то время как второй останется жить и зачарованно пялиться на Луну – совсем как героиня конкурсного фильма немца Бернда Бёлиха, которая едва на нее не выла.

 

 

Ступор, в котором пребывает Акира, имеет своей причиной застарелую психическую травму. Избыть ее может не только смерть (так явствовало из предыдущих творений режиссера), но и сердечная привязанность (что слегка отдает наивным романтизмом). Объект ее, в общем-то, не так уж важен – для Акиры им становится первая сбитая его мотоциклом встречная, оказавшаяся на поверку транссексуалом. Впрочем, смерть остается лучшим психотерапевтом и успокоительным.

 

 

Стас Тыркин

 



Посетитель / The Visitor


 

Конкурс

 

Реж. Том Маккарти, 103'

 


Посетитель

 

Уолтер (Ричард Дженкинс) – профессор экономики в одном из канадских университетов, вдовец, теоретик и крайне неприятный тип, ни у кого по обе стороны экрана симпатии не вызывающий. Коллеги насильно выпихивают его на конференцию в Нью-Йорк (бубнить чужой доклад про глобализацию), но в своей давно пустующей манхэттенской квартире он неожиданно застает двоих нелегалов – сирийца Тарека и его подругу из Сенегала. Им пересдал жилплощадь какой-то авантюрист, и Уолтер сначала прогоняет молодых людей, а потом, увидев на улице спустя пару часов, зовет их обратно, пускает жить, садится за один стол, начинает дружить...

 

 

И тут выясняется, что, как и любой неприятный тип, профессор имеет свои резоны: все для него закончилось со смертью жены-пианистки, и теперь он вынужден делать вид, что преподает, пишет книги, читает доклады. До окружающих ему мало дела. И выходит, что вовсе не эмигранты визитеры – визитер он, Уолтер. Это он, опустошенный и мертвый, наведывается в мир живых людей. Играющий на африканском барабане музыкант Тарек заставляет его снова почувствовать ритм жизни, позволить себе импровизацию. Музыка, к сожалению, не будет вечной: нового друга арестуют, разоблачат и депортируют, а Уолтер снова останется в одиночестве – играть на барабане и недоумевать по поводу строгостей иммиграционного законодательства.

 

Мария Кувшинова

 



Ники и Фло / Niki Ardelean, colonel in rezerva


 

8 ? фильмов

 

Реж. Лучан Пинтилие, 105'

 


Ники и Фло

 

 

Фильм начинается с похорон и завершается убийством. Пульс жизни некогда большой и дружной семьи Николае Арделяна, полковника в отставке, замирает, превратившись в тонкую черную линию. Между этими равно трагическими завязкой и развязкой – последняя схватка старого с новым, необозначенная гражданская война, на которой бьют своих, чтобы расчистить путь к светлому будущему. Революция начинается со смертельной схватки элит и постепенно затапливает нижние этажи, где некогда мирно жили соседи, растили детей, ходили друг к другу в гости. Вроде бы все ждали перемен, но, как всегда бывает на сломе эпох, выясняется, что не этих дней мы ждали.

 

 

Вроде бы не мировая революция происходила в Румынии, поменялась власть, открылись границы, и молодым захотелось в Америку. Для старика полковника, воспитанного по советским лекалам, Штаты – империя зла, а для его нежно любимой дочки Анджелы – край невиданных возможностей. Диалектика жизни, отрицание отрицания. Вероятно, и смогли бы они перейти в новый мир без жертв. Но прежний друг, сумевший вписаться в крутой поворот, начинает измываться над менее удачливым соседом. А у того на склоне лет беды стягиваются в тугой узел, который уже не развязать. С этого фильма, собственно, и начиналась румынская «новая волна».

 

 

Лучану Пинтилие и его сценаристу Кристи Пую дано было понять, что страна умирает. Можно было, конечно, укрыться в рекламно-сериальном бизнесе, перенимать опыт американского кинодурмана, но они решили посмотреть смерти прямо в лицо. Этот тяжелый опыт позднее использовал Кристи Пую в своем блестящем режиссерском дебюте «Смерть господина Лазареску». Вслед за ними последовали Кристиан Мунджу («4 месяца, 3 недели и 2 дня») и Раду Мунтян («Бумага станет синей»). Молодые режиссеры пришли не развлекать зрителей, а сказать им правду о них самих. И эта правда была не из приятных, но зато позволила осознать, в какой пропасти оказалась страна в годы правления Чаушеску. Честность и прямота «новой волны» не только возродили румынское кино, но и стали откровением для европейского сознания.

 

Ася Колодижнер

 



Меня здесь нет / I'm Not There


 

8 ? фильмов

 

Реж. Тодд Хейнс, 135'

 


Меня здесь нет

 

 

«Меня там нет» – идеальное название для байопика, не только подрывающего клише жанра, но и создающего его новые измерения. Тодд Хейнс, виртуозный стилист, тщательный интерпретатор ушедших фактур и уходящих натур, снимает не биографию Боба Дилана, а метаморфозы его легендарного образа. Прихотливая коллажная конструкция, смешанная техника черно-белого и цветного изображения опираются, конечно, на биографические мотивы, но отрываются от них в открытое художественное пространство. Хейнс не занимается тотальной реконструкцией, он «только» работает с цветом, светом, выбором точек съемки, транслирующими на экран атмосферу 60–70-х, которую безупречно чувствует, знает, снимает оператор Эд Лэчмен.

 

 

Шесть актеров отождествляются с Бобом Диланом в разные периоды «жизни и творчества» и предъявляют истории, из которых складывается его легендарная жизнь – мифология творчества. Шесть персонажей представляют имиджи одного автора, закадрового героя, и названы собственными или важными для биографии Дилана именами. Артур (Бен Уайшоу) тянет шлейф бунтаря Рембо и отвечает за Дилана середины 60-х. Вуди (Маркус Карл Франклин), одиннадцатилетний чернокожий мальчик с гитарой, оживляет на экране кумира Дилана 50-х – Вуди Гатри. Джек (Кристиан Бейл) отвечает за образ протестных 60-х в Гринвич-Виллидж и за Дилана-нонконформиста. Робби (Хит Леджер) воплощает романтическую и актерскую грань избранника Хейнса. Джуд (Кейт Бланшетт, приз за «лучшую женскую роль» Венецианского фестиваля) играет рокера, шокера, нигилиста, анархиста, наркомана и предъявляет здесь самый волнующий образ Дилана-андрогина. Билли (Ричард Гир) знаменует иконический имидж постаревшего ковбоя на покое, на просторе, но по-прежнему в седле. И – одновременно – припавшего к корням, к кантри-мьюзик закадрового героя.

 

 

Расширить, трансформировать жанр байопика – не просто лихая задача. Тем более для американского режиссера, имеющего нетривиальный вкус и к стилизации, и к свободе, и к дистанции по отношению к персонажам, эпохам, пространствам. Проиллюстрировать биографию – удел застрельщиков мейнстрима. Создать версию живой легенды – выбор людей независимых. На вопрос, заданный всем актерам фильма, какая из песен Дилана нравится им больше всего и почему, Маркус Карл Франклин процитировал вот какую строчку: «То, что ты слышишь и видишь, не то, что в реальности происходит». Тодд Хейнс экранизировал то, что скрывается и тревожит за ее пределами, а происходит – на экране.

 

Зара Абдуллаева

 



Кумбия нас связала / Cumbia callera


 

Перспективы

 

Реж. Рене У. Виллареаль, 95'

 


Кумбия нас связала

 

 

Герои классических лент Антониони, Копполы и Де Пальмы использовали современные технические средства с целью вчитывания реальности в неочевидный смысл. Герой мексиканской картины этот смысл решительно и с легкостью преображает. Прежде чем предаться любовным играм с шустрой девицей, ворующей в уличной лавке розовые кеды All Star, что и запечатлевает его видеокамера, он вдоволь наиграется с ее изображением. Время всамделишных поцелуев наступает лишь вслед за основательной виртуальной подготовкой. У девицы тем временем имеется совершенно реальный бойфренд, таскающий на стройке мешки с цементом и потому мало что смыслящий в продвинутых видеотехнологиях.

 

 

Героиня испытывает привязанность к обоим своим партнерам, сердце ее заходится от нездешней нежности к ним, следов которой, мы, впрочем, не заметим на ее ничего не выражающем лице. Любовные признания не выпорхнут легкой пташкой из ее перемалывающего жвачку рта. Диалоги в этом минималистском в своей идейной части произведении практически полностью отсутствуют. Все нехитрые эмоции и чувства персонажей выражают за них непрерывно звучащие за кадром бодрые, хотя и однотипные латиноамериканские мелодии и напевы в стиле кумбия. Их непритязательная ритмика как нельзя лучше подходит в качестве звукового сопровождения для многочисленных сцен, в которых герои спариваются – весьма неизобретательно и монотонно. Измена, конечно, выйдет наружу, и видео, разумеется, сыграет в этом не последнюю роль.

 

 

Но герои этого любовного треугольника без особого труда найдут возможность поладить между собой. Потому что, как спели когда-то в одной песне, пусть и не в ритме кумбия, но зато на плохом русском языке: "Музыка нас связала, тайною нашей стала. Всем уговорам твержу я в ответ: «Нас не разлУчат, нет».

 

Стас Тыркин