Московский Международный Кинофестиваль

Манеж on-line


28 июня 2008 // 22:33

#7_2008


#7_2008



 




Проще простого / Be hanim sadegi


 

Конкурс

 

Реж. Реза Мир Карими, 97'

 


Проще простого

 

 

Быть женщиной – трудная, должно быть, работа. Встречать-провожать дочь, сына, мужа, кого-то. Готовить, стирать, ревновать и дни напролет ждать-ждать. Быть незаметной, казаться веселой, но плакать, когда никто не видит. Иметь мужа, но быть все время одной и быть несчастной. Это часто называют счастливым браком. Что может быть проще – день из жизни почти обычной иранской домохозяйки, целый день от рассвета до заката, уместившийся в полтора часа? Великолепный иранский мастер Реза Мир Карими ни на секунду не упускает свою актрису Хенгамех Гажиани из кадра, заставляя нас наблюдать за каждым движением ее рук, за шепотом губ, смотреть как она спит, ест, плачет, смеется, готовит, моет, убирает, ждет… – что может быть банальней? Но мало что может быть интереснее.

 

 

Ее удивительное лицо притягивает, как магнит. Реза Мир Карими мастерски драматизирует предельно недраматичную фактуру. Но его точнейшую режиссерскую работу можно увидеть, только если присмотреться, – он следует за своей актрисой, по принципу Микеланджело Буонаротти и Годара Жан-Люка отсекая все лишнее. В корзину летят какие-то минуты и часы, монтажный ритм стягивает день жизни в полтора часа вечности. Потрясающая Хенгамех Гажиани проживает день как вечность – день как всегда – ее игра завораживает. Что такое быть женщиной – как можно такое понять мужчине? Быть женщиной в современном Иране и где угодно – быть женщиной, просто быть?

 

 

Будни – это горы грязной посуды и миллион дел, которые нужно сделать именно сейчас; плита, пылесос, муж и дети – самое важное, что есть в жизни. И больше – ничего. А потом – время вышло. В этой выдающейся работе режиссер и его актриса выходят далеко за границы того, о чем хотели рассказать, локальная тема женской эмансипации в Ираке становится притчей о том, из чего сделана жизнь. Об одиночестве, о минутах, прожитых впустую, о желании жить и любить, а не проживать и любиться. О том, о чем говорит кукушка и молчит будильник.

 

Андрей Щиголев

 




Мао Цзэ Дун / Mao Ce Dun


 

Конкурс

 

Реж. Бесник Биша, 90'

 


Мао Цзэ Дун

 

 

Любой революции нужен свой Мао, Че или Владимир Ильич, но чтобы внести сумятицу в нестройные ряды Албанской социалистической партии, хватило и довольно номинального Мао – младенца, который и на экране-то появляется минут на десять от силы. Решение подвыпившего цыгана-сумасброда назвать новорожденного сына Мао Цзэ Дуном поначалу вызывает у окружающих искреннее веселье, затем веселье натужное и по большей части вынужденное – посмотреть на идеологически корректно названного чудо-ребенка приезжает сам китайский посол.

 

 

Под это дело цыганскому семейству срочно организуют квартиру в панельном доме и с хорошей мебелью, чтоб плохими жилищными условиями не посрамить державу перед послом. Все довольны и счастливы, но когда предприимчивый отец разводит партию на новую мебель в третий раз, бедным чиновникам становится как-то совсем невесело. Режиссер Бесник Биша в своем фильме проводит две магистральные партийно-кинематографические линии.

 

 

Первая из них – тихий омут партийного быта, устоявшегося и оттого бездумного и беспощадного. Советский Союз, правда, не в чести у местных представителей власти, но воспетые классиком швондеры остались швондерами и на заграничной земле – суровые кожаные пальто они, конечно, сменили на цивильные костюмы и по персидским коврам не ходят в грязных галошах, зато чувствуют себя ощутимо неуютно, ковыряя приличными ботинками слякоть в цыганском поселении. Женщины их все так же вещают хорошо поставленными голосами и все так же с трудом поддаются половой идентификации со стороны, да и сами они так же трогательно беспомощны. Самодурствующий цыган является тут проводником той самой простоты, которая хуже воровства, и то, что ему раз за разом удается делать из партийцев откровенных дураков, свидетельствует лишь об авторском отношении к рассматриваемым субъектам.

 

 

Вторая линия пролегает в той же плоскости, что и авторская традиция режиссера, имя которого можно и не называть – все и так все поняли. Танцы-пляски, обжимания за сараем и песня как крик души – цыганская романтика, омраченная тенью поголовного рабства внутри каждого представителя этой общины. И пока главный герой пытается реформировать национальный характер, его жена и друзья лишь разводят руками и ждут беды. И правильно, конечно, делают. Эта серия политических анекдотов – комедия с обязательной приставкой «траги-», в которой героя с грустными глазами в лучшем случае считают идиотом, в худшем – идиотом опасным. И две основные линии картины пересекутся тут в совсем уж неутешительном посыле: любая революция рано или поздно ведет к одному и тому же итогу: к приобретению телевизора и мягкой мебели, сидеть на которой все равно было бы идеологически неверно – не дай бог, испачкается.

 

 

Ольга Артемьева

 




Дом темных бабочек / Tummien perhosten koti


 

Перспективы

 

Реж. Доме Карукоски, 105'

 


Дом темных бабочек

 

 

Северный ветер, темные воды, суровый пейзаж. Трудный подросток Юхани, от которого отказались родители, попадает в странное исправительное учреждение на отдаленном острове. Кроме него там живут еще несколько таких же, как он, ребят, кухарка и директор Харьюла со своей семьей. И больше – никого. Харьюла здесь отец-хозяин, бог и повелитель стихий. Коротко стриженные неласковые подростки встречают новенького так, как и положено в таких заведениях. Юхани мучают ночные кошмары. Они крутятся в голове, разбитые на осколки какие-то воспоминания глубокого детства – ранят, режут. Мрачная символика «Дома темных бабочек» опирается на традиции скандинавской драматургии и заимствует отточенный визуальный стиль у размашистого голливудского триллера – полусон, полуявь.

 

 

Но триллер вдруг сдает обороты – на первый план выходит история перевоспитания трудных подростков. Директор Харьюла оказывается вовсе не тираном и живодером, а человеком, для которого «Остров» – больше чем просто дом. Это целый мир, крепость, которая защищает его обитателей от превратностей мира внешнего. Пацаны трудятся, таская на берег тяжелые камни. Они похожи на нормальных людей, но Харьюла считает, что его ребята никогда не смогут жить в нормальном обществе среди обычных людей и они никогда не смогут быть обычными людьми. Их место здесь, на острове. Поэтому он втайне строчит на своих подопечных отрицательные характеристики. Посему прибывший инспектор решает, что эксперимент Харьюла нельзя назвать удачным и отказывает «Острову» в финансировании.

 

 

Директор собирает ребят и объявляет им, что они отныне вольны сами выбирать свою участь – уехать или остаться. «Это наш дом», – угрюмо соглашаются пацаны – и остаются. Из бывшей колонии решено сделать остров-сад, в котором будут жить тутовые шелкопряды. Вырастить тутового шелкопряда чрезвычайно сложно, практически невозможно в этих краях – ему нужны особые тепличные условия. Впрочем, никто пока еще не пытался. А если есть хоть один шанс, надо пытаться. Одержимый идеей, Харьюла предпочитает не замечать, что его жена изменяет ему с одним из его воспитанников, – главное, чтобы об этом никто не узнал. «Остров» – это место, где похоронены тайны, где прошлое скрыто под темной водой, где нет боли и нет памяти – только ночные кошмары. Вырастить тутового шелкопряда чрезвычайно сложно – также трудно вырасти нормальными людьми тем, кто пережил детскую травму. У большинства нет шансов – у Юхани есть. Но он сможет покинуть остров, только разобравшись со своим прошлым – задержать дыхание, нырнуть и достать до самого дна.

 

 

Андрей Щиголев

 




Что я сделал не так? / What on Earth Have I Done Wrong


 

Перспективы

 

Реж. Ню Чэньцзэ, 99'

 

 


Что я сделал не так?

 

 

Не только Такэси Китано в последних своих трех картинах пребывает в плодотворном творческом кризисе. Производитель тайваньского телемыла по имени Ню Чэньцзэ тоже желает посвятить человечество в нюансы своего производственно-творческого процесса, поведав ему о том, из какого сора вырос фильм, залетевший в конкурс перспективных, по мнению ММКФ, кинорежиссеров. Чтобы выйти за рамки рутинной телевизионной деятельности, Ню решает потрясти тайваньский истеблишмент своим бескомпромиссным политическим "мокьюментари", справедливо рассудив, что документальное кино (и различные от него отклонения) давно стало мейнстримом и способно обогащать его авторов.

 

 

Для того чтобы подарить замершему в ожидании человечеству свое кино, Ню нужно развести криминальных инвесторов, собрать группу и т.д. Во все детали этого непростого процесса, осложненного некоторыми личными проблемами, он нас и посвятит – возможно, с излишней обстоятельностью. Саспенса, как вы понимаете, тут никакого: раз вы смотрите этот фильм в программе Московского фестиваля, значит, предприимчивому Ню удалось-таки его снять. Впрочем, это не совсем тот фильм, который герой-режиссер пообещал в прологе почтенной публике, так мечтавшей увидеть разоблачительную ленту о прогнившей политической системе Тайваня. Вместо нее Ню и его страдающий экранный протагонист предпочли снять еще одну вещь о творческом кризисе художника. Тема, конечно, не новая, но в фестивальном мейнстриме вечно живая, а в данном конкретном случае еще и обостренная незаемным трагизмом – ведь у автора и его альтер эго нет ни малейшей надежды на выход из тупика.

 

 

Стас Тыркин