Московский Международный Кинофестиваль

Манеж on-line


28 июня 2008 // 22:40

#8_2008


#8_2008



 




Дзифт / Zift


 

Конкурс

 

Реж. Явор Гырдев, 92'

 


Дзифт

 

 

Отсидев пятнадцать лет за убийство, которого не совершал, на свободу выходит главный герой по прозвищу Мотылек – его, осилившего всю теремную библиотеку, выпускают за то, что добровольно нес в «массы» коммунистическую мысль. За годы, проведенные в застенках, он усвоил для себя лишь один урок из богатого репертуара мудрости, который предлагает тюремная жизнь: чтобы выжить на свободе, у человека должен быть план. И у Мотылька он есть, вот только выйти на яркий солнечный свет, о котором грезят все пленники внутренних и внешних обстоятельств, с гордо поднятой головой не получится. Все, чего хочет Мотылек, – это увидеть могилу сына, который родился и умер, пока он был в заключении.

 

 

Но окружающему миру наплевать на сентиментальные порывы героя, всем нужно только, чтобы Мотылек сказал, где спрятан бриллиант, из-за которого много лет назад и началась вся эта катавасия, закончившаяся убийством. Героя буквально выволакивают за тюремные ворота, сажают в машину и везут куда-то – на встречу с прошлым. Мотылек, конечно, сбежит. Но лишь для того, чтобы в конце концов столкнуться с этим прошлым лицом к лицу. В 1944 году, когда герой фильма «Дзифт» только отправился отбывать свой срок, на Голливудских холмах как раз расцветал фильм-нуар.

 

 

Мотылек этого, разумеется, не знал – этот огромный покрытый татуировками бугай с бритой головой должен был походить на какого-нибудь Макса Кэйди, но оказался наследником героев нуара, этих мужчин с грубыми чертами лица и очевидным отчаянием в глазах. Как и они, он сухо комментировал за кадром повествование, он пробовал жизнь на вкус, цвет и запах – но чувствовал лишь перегар в дыхании случайных знакомых и замечал лишь похотливые взгляды изголодавшихся по сильному мужчине гротескных медсестер. В его крови уже струится яд, ему уже нечего терять. В 1944 году мир был совсем другим, теперь же этот большой и важный город София готов раздавить маленького мотылька. Мир перевернулся – в прямом и переносном смысле, – и спасения нет нигде. Ни в церкви, ни в любви. Любимая женщина окажется фальшивой Гилдой – в сатиновом платье и парике, и ее поверхностная женственность не сможет скрыть сущность самки-богомола. В этом мире у мотылька нет ни одного шанса. Есть только маленькая и бесполезная месть. Но в качестве последнего подарка неблагосклонных небес герою даже будет позволено попробовать ее на вкус.

 

 

 Ольга Артемьева

 




Дни и облака / Giorni e nuvole


 

Конкурс

 

Реж. Сильвио Сольдини, 116'

 


Дни и облака

 

 

Язык жанра интернационален, и Сильвио Сольдини говорит на нем без акцента. Его «Дни и облака» – мелодрама, приправленная острыми элементами социального триллера. Хорошо обеспеченный мужчина средних лет вдруг оказывается без работы, а его жена Эльза узнает об этом только спустя два месяца, когда скрывать уже ничего невозможно. Микеле думал – обойдется. Не обошлось. События разворачиваются стремительно: сначала им приходится продать яхту, затем переехать в другую квартиру. Эльза, никогда не знавшая финансовых проблем, устраивается работать телефонисткой. И выходит так, что именно она становится кормилицей семьи.

 

 

Бывший управляющий и совладелец компании, теперь Микеле стремительно летит вниз по социальной лестнице – вниз головой, успевай только считать ступени. Вместе с бывшими рабочими своей конторы он ремонтирует квартиры в панельном доме и подрабатывает курьером, в ужасе шепча: «Боже, что я делаю?» И нет тому конца, а свет в конце тоннеля по-прежнему не наблюдается. Кажется, что все это слишком, что так не бывает, что сценариста картины заносит на поворотах. Но город на экране слишком реальный. Это не театральная красавица Венеция, это суровая и рабочая Генуя – и страх снедает душу.

 

 

Мастерски доводя ситуацию до абсурдного предела, оставаясь при этом в границах достоверного, Сильвио Сольдини рассказывает вечную, практически библейскую, историю, понятную в любом уголке мира. Только почувствовав под ногами самое дно и поняв, что так, как было прежде, уже не будет, герои фильма смогут заснуть крепко и спокойно – бояться больше нечего. В этой драматургически безупречно выстроенной картине кажущаяся простота есть простота вечных истин. Чтобы обнаружить их, достаточно стереть верхний слой – как с фресок XV века, скрытых под толстым слоем штукатурки.

 

 

Андрей Щиголев

 




Учитель и трое учеников / Hanawa Chiredomo


 

Счастливая дюжина

 

Реж. Канэто Синдо, 118'

 


Учитель и трое учеников

 

 

Безжалостная жизнь редко дарит радость. Так и не оправился после болезни учитель, не написал свое лучшее произведение сценарист, не смогла соединить судьбу с любимым женщина, хранившая свои чувства более тридцати лет. Но в человеческих силах наполнить жизнь добротой и теплом. В интервью «Асахи Симбун» Канэто Синдо говорил, что во времена, когда дети убивают родителей, а родители – детей, важно научить людей чувствовать. И именно человек, стоящий между классной доской и учениками, имеет огромное влияние на податливые детские сердца.

 

 

Свой 47-й фильм режиссер посвятил родному городу, родной школе и учителю, который сыграл большую роль в его жизни. Снова и снова на счет «раз-два-три» начинает звучать школьный гимн, всегда наполняясь новыми воспоминаниями, радостными и грустными, светлыми и трагическими, но он неизменно напоминает о словах учителя: «Все люди хотят достичь чего-то в жизни, но не нужно стремиться стать великим, важно жить правильно». Первая часть, пролог. 20-е годы, школа в маленьком городке. Уроки, спортивные соревнования, походы, неуклюжий и смешной, но такой добрый и справедливый учитель.

 

 

Неловкие попытки скрыть первое чувство. Несмотря на нищету и даже смерть, у всех еще всё впереди, у каждого свои планы и надежды. Можно запросто в свадебном кимоно подкатить к школе на велосипеде и припугнуть подопечных, чтобы не расслаблялись: это сегодня у учителя свадьба, а завтра занятия возобновятся. И вот прошло тридцать лет. Собравшись вместе, чтобы проводить учителя на пенсию, ученики смотрят на него и себя самих другими глазами. Вопреки традиционному в такой ситуации сюжетному ходу, когда к кому-то приходит успех, а кто-то сбивается с пути, безоблачного счастья не выпало никому из собравшихся.

 

 

Прошла война, искалечив судьбу каждого, забрав у кого-то мужа, у кого-то отца, а кому-то оставив в наследство кровавую маску вместо половины лица. Теперь жизнь человека воспринимается уже по-другому, она стала ценностью. Учитель прожил простую, но честную жизнь и так же незаметно умер. Но именно в этой простоте и кроются истоки его величия. Синдо называет своим alter ego мальчика, впоследствии ставшего сценаристом. Но само собой напрашивается сравнение с Учителем, Сэнсеем, посвятившим все свои силы без остатка воспитанию учеников. Ведь и для Канэто Синдо, продолжающего работать и учить доброте в свои 96 лет, главное в жизни – иметь большое, сильное и доброе сердце.

 

 

Мария Теракопян

 




Демоны Санкт-Петербурга / I Demoni di San Pietroburgo


 

Гала-показы

 

Реж. Джулиано Монтальдо, 118'

 


Демоны Санкт-Петербурга

 

 

Экранизация шедевра литературы – вещь неизменно рискованная. Воплощение биографии писателя – риск вдвойне. И уж понятно, сколь рискованна попытка показать на экране его жизнь, отталкиваясь не столько от общественных фактов, сколько от созданных его фантазией образов. Особенно если это Ф.М.Достоевский… В амбициозности такой задачи наверняка отдавал себе отчет итальянский режиссер-ветеран, мэтр политического кино 1960–1970-х Джулиано Монтальдо. И все-таки решился: памятуя о давней любви итальянцев к русскому гению, позволившему заглянуть в глубины «загадочной славянской души», и, как всегда, связав незримыми нитями вчерашнюю историю и обжигающую современность. По большому счету ему отчасти удалось второе.

 

 

Мы встречаем писателя в один из переломных момент его биографии – момент крайнего перенапряжения, обусловленного необходимостью в рекордный срок представить издателю Стелловскому новый роман. Письмо из лечебницы для душевнобольных приводит его к изверившемуся в практике терроризма народовольцу Гусеву, безнадежно влюбленному в некую Александру – руководительницу боевого отряда. Тот просит писателя, разыскав девушку, отговорить ее от очередного террористического акта – покушения на жизнь члена царской семьи. И вскоре таинственно погибает. А кумир читателей и жертва кредиторов, втянутый в зловещую паутину деятельности тайных обществ и политических интриг, начинает жить буквально в двух измерениях: днем диктуя юной стенографистке Анне Сниткиной главы «Игрока», а по вечерам разыскивая таинственную мстительницу.

 

 

Для него, в юности испытавшего ужас ожидания расстрела, человеческая жизнь свята по определению; к тому же смертоносная «работа» бомбистов может замедлить реформы. В конце концов он все-таки найдет Александру, но, отчаявшись отговорить, попытается предотвратить преступление иначе: убедив великого князя от участия в молебне… Апокриф? Вариация на тему «художник и террор»? Отечественному читателю ведомо, что в 1860 году «Игрок» если и грезился Достоевскому, то лишь в неясных чертах, а знакомство с будущей женой состоялось лишь осенью 1866-го. От него не укроется и то, что в образе Гусева сквозят черты персонажей «Бесов» Шатова и Кириллова, а инспектор полиции Павлович, зорко следящий за писателем и кругом его общения, зеркально напомнит незабвенного Порфирия Петровича из «Преступления и наказания». Этот читатель, может статься, попеняет и на грим исполнителя главной роли югослава Мики Манойловича (вспомнив, что наш соотечественник А.Солоницын в фильме А.Зархи «26 дней из жизни Достоевского» портретно несравненно ближе реальному прообразу).

 

 

Да и Петербург, снятый в Турине, не слишком похож на город, воспетый русским писателем. Что поделать: по заверению режиссера, фильм был снят за восемь недель – почти в таком же темпе, как писался «Игрок» Достоевского… И все же едва ли случайно из уст персонажей картины не раз прозвучит имя Бакунина. Его на Западе знают меньше, нежели Нечаева. Но никуда не уйти от того факта, что имена обоих значатся в родословной «красных бригад» и «Аль-Каиды».

 

 

Николай Пальцев

 




Кабэи / Kabei


 

Отражения

 

Реж. Ёдзи Ямада, 133'

 


Кабэи

 

 

В творческой биографии 76-летнего Ёдзи Ямады это юбилейный, восьмидесятый фильм. После киносериала «Тора-сан» и «самурайской трилогии» («Сумеречный самурай», «Скрытый клинок», «Любовь и честь») режиссер обратился к событиям 40-х годов ХХ века. Экранная история основана на реальных письмах реальных людей – отца, матери и дочерей. Отец семейства арестован за «преступления мысли». Его «вина» состоит в том, что он призывает к миру и не согласен с политикой правительства. Соседи и знакомые по-разному воспринимают случившуюся трагедию: кто-то с готовностью приходит на помощь, кто-то осуждает и стремится порвать отношения с его родными...

 

 

В сегодняшней Японии постепенно возрождаются милитаристские настроения. Вероятно, поэтому тема войны до сих пор остается важной для национального кинематографа. «Когда люди забывают историю, они рискуют повторить уже совершенные ошибки», – говорит Ёдзи Ямада. Милитаризм, тоталитаризм, слепое подчинение человека власти для режиссера противоестественны и неприемлемы. Недаром столь комичной выглядит сцена деревенского собрания: по правилам перед началом заседания полагается поклониться в сторону императорского дворца, да вот только император в данный момент находится не там, а в летней резиденции.

 

 

Вот собравшиеся и отвешивают поклоны то вправо, то влево. Как почти во всех своих фильмах, Ямада пристально всматривается в судьбы простых людей, стремясь показать то, что обычно ускользает от взгляда, то, что скрыто вековыми традициями и рамками шаблонного восприятия. Выбранная режиссером стилистика и гуманитарный пафос сближают «Кабэи» с работами мастеров «золотого века» японского кино. Даже наиболее драматические и трогательные моменты сняты сдержанно, чуть отстраненно, зрителю предстоит самому дополнить картину, опираясь на собственный опыт и воображение.

 

 

Мария Теракопян