Московский Международный Кинофестиваль

Манеж on-line


28 июня 2008 // 22:47

#9_2008


#9_2008



 




Марадона глазами Кустурицы / Maradona by Kusturica


 

Фильм закрытия

 

Реж. Эмир Кустурица, 90'

 


Марадона глазами Кустурицы

 

 

«Марадона» – самый экспрессивный по форме и радикальный по содержанию фильм югославского мэтра со времен… как минимум «Черной кошки, белого кота». Видно, что, в отличие от прошлогоднего «Завета», делать его Кустурице было интересно. Почему? Единственное объяснение, что кино ему поднадоело. Зато футбол и хулиганское антизападничанье – нисколечки. Кустурица – не шутя! – считает, будто из всех фигур второй половины XX века в истории останутся только Мао Цзэдун, Мэрилин Монро и – да-да! – Марадона. Фильм то и дело прерывается нарезками фантастических голов дона Диего. Таких теперь не увидишь ни на каком Евро. Но Кустурица ценит Марадону не только как виртуоза мяча, но и как политика.

 

 

Не зря каждая из нарезок, идущая под ударный напор Sex Pistols (фильм сделан умышленно – едва можно выдержать – громким, потому что футбол уподобляется еще и рок-концерту), завершается анимационной вставкой, как обаятельный Марадона разделывается на футбольном поле со злобной Маргарет Тэтчер, чертом Блэром, у которого рога и хвост, мерзкими Рейганом и Бушем. При чем тут все они? А при том, что победа Аргентины над Англией на чемпионате мира 1986 года, когда Марадона забил два самых знаменитых мяча прошлого столетия (первый – обведя полкоманды, а второй – рукой, заявив потом, что это была рука Бога), стала реваншем за поражение в Фолклендской войне. Не только реваншем Аргентины. Реваншем всего неанглоязычного мира – англоязычному, третьего – империалистическому, антиглобализма – глобализму.

 

Марадона обязан был выиграть тот матч – поскольку ненавидит дядю Сэма, CNN, Голливуд, дружит с Уго Чавесом, а на его теле вытатуированы портреты Че Гевары и Фиделя Кастро. Тут-то и главный поворот фильма, тут-то и заявленный в названии взгляд Кустурицы. Конечно, он отыгрывает расхожую тему футбола как второй религии и Марадоны как живого бога. Едва ли не самое забавное в фильме – рассказ про существующую в Аргентине церковь Марадоны. К Марадоне и мячу полушутя-полусерьезно приспособлены все христианские обряды. Но Кустурицу интересует не Марадона-бог, а Марадона-трибун. Он убежден, что если бы тот не пошел в футболисты, то стал бы революционером уровня команданте Че.

 

 

Юрий Гладильщиков

 




Один день / 1 journee


 

Отражения

 

Реж. Жакоб Бержер, 95'

 


Один день

 

 

Жакоб Бержер: Есть поговорка, что когда мы рождаемся, нам известны все секреты мироздания, а потом ангел спускается на кроватку, подносит палец к губам и у нас над губой остается такая вот впадинка. Я думаю, что в восемь лет человек уже вполне сформировался, он такой, каким останется на всю жизнь, он давно знает все, что нужно знать о себе и о других. А дальше вопрос только в том, как избегать ловушек и как переносить удары судьбы. Когда людям больно, когда их ранят, они становятся глупыми, им бывает страшно. Может быть, именно поэтому умные, всезнающие дети вырастают глупыми родителями. Все дело в том, чтобы научиться становиться сильным, а когда падаешь или делаешь ошибки, уметь снова вставать.

 

 

«Один день» – серьезный фильм о серьезных вещах: о лжи, предательстве, прощении… Большую часть жизни мы пытаемся решить вот эту самую проблему – как жить с другими, преодолевать отчаяние, ярость, желание, отверженность. Каждый страдает в одиночку. Двум любящим людям так легко начать ненавидеть друг друга только потому, что на одно и то же они не смотрят одинаково. Мой фильм о мелочах, которые становятся значительными. Но мне хотелось, чтобы он был и игрой со зрителем. Мне интересно рассказывать историю до какого-то момента, а потом заявить: а теперь я начну сначала, и вы узнаете кое-что новое о персонажах, о том, что вы видели или думали, что видели. Начинается вторая история, которая переплетается с первой, а потом мы прерываем и ее и начинаем снова.

 

 

Не могу сказать, что кто-то из героев фильма стоит ближе к правде. У каждого из них свой характер и свое отношение к жизни, и все они по-своему борются с действительностью. Когда обыкновенные люди становятся необыкновенными, когда обычная жизнь в один вдруг день взрывается чувствами, насилием, любовью, страданием, тогда начинается и случается хорошая история и должен появиться ее рассказчик. Хороший кинематографист – это он и есть. Не знаю, был ли подобный день в моей жизни. Хотя, вероятно, в старости, оглядываясь назад, я тоже смогу сказать: да, вот в этот день моя жизнь изменилась.

 

 

Интервью записали Петр Шепотинник, Ася Колодижнер Локарно, 2007 год

 




Полет красного шара / Le voyage du ballon rouge


 

Отражения

 

Реж. Хоу Сяосянь, 113'

 


Полет красного шара

 

 

Жюльетт Бинош: Мне нравятся фильмы Хоу Сяосяня, и когда мне предложили с ним встретиться, я сразу же согласилась. Мы беседовали около получаса, потом никаких новостей от него не было. А еще позже я получила синопсис. До начала съемок мы встречались еще раза три. Подобрали кое-какую одежду из моего гардероба, он объяснял мне, о чем, собственно, будет фильм… Как и я, Хоу любит работать на площадке. Мы вместе бродили там, буквально ощупывали все. Так что я всегда знала, что и как происходит в той или иной сцене. Никаких стен, всё должно было быть открыто... Меня вдохновляла «Женщина под влиянием», героиня которой тоже постоянно находится на грани нервного срыва. Но я брала что-то и из своей жизни, потому что жизнь женщины – вечная борьба.

 

 

Заниматься любимой работой, быть матерью, метаться между тем и другим и всегда чувствовать себя виноватой – это тяжело, и даже пустяки, с которыми не знаешь, как справиться, выбивают из равновесия. Моя героиня в фильме Хоу – часть мира кукол. А красный шар – что он такое? Ангел? Наше воображение? Полет фантазии? Потребность в чем-то или отсутствие чего-то? Да все что угодно! Поразительная метафора, пришедшая из «Красного шара» Альбера Ламориса! Это нечто невидимое, что с вами и одновременно не с вами. Что-то такое, что вы ищете, а оно уже там, на месте. Это необъяснимая тайна жизни. И мир мальчика, мир ребенка. С возрастом мы утрачиваем способность мечтать и фантазировать, становимся ближе к реальности, которую сами же и создаем. А ребенок живет в разных мирах – между вымыслом и действительностью, он их не делит. Симон Итеаню, который называл меня «моя киномама», играл замечательно. Он чувствует эти два мира – иллюзии и реальности.

 

 

Интервью записали Петр Шепотинник, Ася Колодижнер Локарно, 2007