«Кино о реальных людях», - так безыскусно определил, что он хочет снимать, 28-летний актер Джон Кассаветис в ночном радиоэфире, куда он был приглашен вовсе не для того, чтобы делиться своими режиссерскими планами. Молодой премьер, кандидат в «новые Джеймсы Дины» или «Хамфри Богарты», особый шарм которому придавала греческая кровь, воспользовался передачей о фильме, в котором сыграл, чтобы предложить всем, кому не хватало на экране воздуха современности, стать продюсерами его дебюта «Тени» (1958).
Джон Кассаветис (1929-1989) сдержал обещание. Его кино, в любви к которому объяснялись Жан-Люк Годар и Мартин Скорсезе, Жак Риветт и Нанни Моретти, - синоним «кинематографа реальности». Отнюдь не потому, что он снимал сугубо бытовые драмы, хотя и бытовые - тоже. В его фильмах примадонну мог преследовать призрак погибшей под колесами ее автомобиля девушки («Премьера», 1978), владелец ночного клуба осваивать непривычное ремесло киллера («Убийство китайского букмекера», 1976), а инфантильный, старый хиппи похищать фрустрированную блондинку («Минни и Московиц», 1971). Но в самой невероятной ситуации они вели себя не как киноперсонажи, подчиняющиеся жанровым схемам, а как живые люди с непредвиденными реакциями и внезапными прихотями.
Кино Кассаветиса, хотя он никогда не играл на «животрепещущих» темах, действительно, наполнено воздухом своего времени, хранит его в живой, а не музейной неприкосновенности. Манхэттен битников в «Тенях», тоска среднего класса, неуклюже погнавшегося за призраком свободы, в «Лицах» (1968), мрачный гедонизм 1970-х в «Убийстве китайского букмекера». Это кино, скроенное по размеру человеческой жизни. От молодого томления в «Тенях» к карнавалу «кризиса среднего возраста» в «Мужьях» (1970) и предчувствию неотвратимого одиночества.
Название «Лица» - метафора всего кино Кассаветиса. Он – один из немыслимо узкого круга режиссеров, которые, как Ингмар Бергман, всматривались в лица так, что они сами по себе становились захватывающими драмами.
В многолетнем противостоянии «независимых» и «фабрик грез» он нашел третий путь, уникальную альтернативу и Голливуду, и претенциозному авторству. Призыв к радиослушателям продюсировать его фильм был в его жизни единственным примером того, что можно назвать «манифестом». И денег, естественно, не принес: пожертвования составили 2000 $ из 40-тысячного бюджета. Но Кассаветис нашел способ не воевать с Голливудом, а использовать его, не жертвуя своей абсолютной независимостью.
Гонорары за роли в популярных сериалах («Джонни Стакатто», «Альфред Хичкок представляет») и фильмах («Грязная дюжина», «Ребенок Розмари»), он вкладывал в свои фильмы. Окружил себя семьей-бандой соратников-актеров, включавшую его жену Джин Роулендс, Бена Газарра, Питера Фалька. Но никогда не манипулировал ими, как Фассбиндер, тиранивший свою «киносемью».
Обжегшись на первом из двух своих студийных фильмов «Ребенок ждет» (1963), Кассаветис решил роковую для многих режиссеров проблему права на финальный монтаж, которого лишил его продюсер Стэнли Креймер, просто и радикально. Монтажной стал гараж его дома, с вызовом выстроенного напротив Беверли-Хиллз. Технологическая независимость позволяла никуда не спешить: работа над «Лицами» продолжалась два с половиной года.
У Кассаветиса была весомая причина не торопиться. Настоящее рождение его фильмов происходило в процессе монтажа, часто - беспощадного. Так, он сохранил лишь двадцать секунд из 40-минутного пролога «Лиц», так же поступил и с львиной долей материала первой части «Мужей». Обрубая сюжетные завязки, погружал зрителей в эпицентр уже разразившейся драмы, создавал психологический саспенс, который не снился никакому автору триллеров. Актеры же, не зная, на ком из них в тот или иной момент сосредоточено внимание камеры, и, тем более, что войдет в финальную версию, работали в полную силу, что придавало фильмам достоверность чувств, наверное, уникальную в истории. Его манеру работать сравнивали с практикой джазменов и абстрактных экспрессионистов. Так смешно читать теперь, что Кассаветиса отказались принять в легендарную «Актерскую студию» Ли Страсберга и Элиа Казана, основанную на принципах системы Станиславского, из-за недостаточной естественности.
Принято говорить, что Кассаветис признан не просто классиком, а одним из немногих авторов самой грамматики киноискусства, только в Европе, а на родине его знают, как одного из «грязной дюжины» и «мужа Розмари». Впрочем, недавно ему посвятили почтовую марку. Он – один из шести кинематографистов, которые номинировались на «Оскар», и как режиссеры, и как сценаристы, и как актеры. В «закрытый клуб», помимо него, входят Орсон Уэллс, Вуди Аллен, Джон Хьюстон, Уоррен Битти, Джордж Клуни. Но Кассаветису удалось выйти за пределы кинокультуры, став универсальным художником, выразившим сам дух Америки, как выразили его Уильям Фолкнер или Энди Уорхол.
Михаил Трофименков