КИРИЛЛ РАЗЛОГОВ. ФИЛЬМЫ МОЕЙ ЖИЗНИ

Я уже много лет мечтаю сделать на телевидении цикл кинопоказов с беседами и комментариями под названием, заимствованным у Франсуа Трюффо, - «Фильмы моей жизни». Спасибо коллегам, что к моему 75-летию (60-летию увлечения кино и 55-летию профессиональной работы в этой сфере) они предоставили мне возможность сделать в рамках фестиваля небольшой эскиз этого замысла, который, скорее всего, уже не будет реализован, разве что посмертно.
Каждый фильм предлагаемой программы, охватывающей более века - с 1913 по 2020 год, связан с какой-то конкретной историей и с людьми, память о которых для меня особо дорога. Помимо создателей фильмов, с которыми мне довелось встречаться,  это пристрастные свидетели и участники кинопроцесса, такие, например, как Вера Дмитриевна Ханжонкова, Валентин Иванович Ежов или Владимир Юрьевич Дмитриев. Конкретные истории я по возможности коротко буду рассказывать, представляя фильмы перед сеансами. Сейчас только очерчу стихийно возникшую внутреннюю структуру программы.
Начинают ее размышления о женских судьбах в ранних фильмах Сумерки женской души (1913) Евгения Бауэра  и Ведьмы (1915) Беньямина Кристенсена. Далее возникает вечно актуальная тема «любви втроем» в Третьей Мещанской (1927) Абрама Роома, в Серенаде трех сердец (1933) Эрнста Любича и, наконец, в классической ленте Франсуа Трюффо Жюль и Джим (1962), действие которой отнесено к началу минувшего столетия. Связь времен в отечественной культуре для меня олицетворяют две Окраины – Бориса Барнета (1933) и Петра Луцика и Алексея Саморядова (1998).

 

Печать зла (1958) – последний классический «нуар». Фильм открывался самым длинным на тот момент непрерывным кадром, сочетавшим виртуозное движение камеры с внутрикадровым действием. Портрет мира, в котором все относительно, был создан героем моей первой книги Орсоном Уэллсом. Моральные дилеммы героев этой картины через годы перекликаются не только с современным кризисом на границе Мексики и США, где происходит действие, но и с «трудными местами памяти» в новейшем болгарском фильме Димитра Радева Рая Данте перекидывающего мосты от итальянской классики к политическим репрессиям «реального социализма».
На другом пересечении культур, человеческих судеб, реальности и мистики оказывается Река (2002) Алексея Балабанова. Трагедия погибшей в разгаре съемок актрисы и история возрождения этого принципиально незавершенного фильма привели к созданию уникального произведения искусства. И, наконец, парадоксы страсти и взаимоотношения полов оказываются в эпицентре знаменитой японо-французской Империи чувств (1976, оригинальное название Коррида любви) режиссера Нагисы Осима и продюсера Анатоля Домана, и феминистского манифеста Катрин Брейа Романс Х (1999).
А аргентинский фильм Вернуться еврея Давида Липшица (упоминание о национальной принадлежности не случайно) с гениальной музыкой Астора Пиаццолы я видел на Кубе в компании Валентина Ежова и мы вместе почувствовали себя как в зале нашего Дома кино, чего желаю и фестивальным зрителям.
КИРИЛЛ РАЗЛОГОВ
программный директор ММКФ
 
Ежедневное фестивальное издание